24 мая в России отмечается День славянской письменности и культуры. Приурочен этот праздник к дню памяти святых равноапостольных братьев Мефодия и Кирилла — знаменитых создателей старославянской азбуки.

Сегодня мы предлагаем статью о женщине, которая связала свою судьбу с литературным творчеством. Героиня нашей публикации Мария Каллаш - богослов и литературовед.

 

МАРИЯ КАЛЛАШ — БОГОСЛОВ И ЛИТЕРАТУРОВЕД

(Мария Александровна Каллаш)

 

В среде русской эмиграции в Париже Мария Александровна Каллаш была весьма заметной фигурой. Её глубокие богословские труды были там по достоинству оценены специалистами по этим вопросам, а исследование ею творчества А.П. Чехова получило высокое признание Ивана Бунина, Бориса Зайцева, Ивана Шмелёва и других классиков русской литературы.

Между тем, в нынешней России имя Марии Каллаш известно, увы, лишь единицам. Трудный процесс возвращения культурного наследия русской эмиграции идёт медленно и захватывает поначалу преимущественно имена из так называемого первого ряда. Это справедливо и логично, но есть возможность подкрепить действия академических учёных, столичной профессуры и журналистики также и усилиями российской культурной провинции. Дело в том, что очень большая часть представителей культуры русского зарубежья — выходцы из дворянской и разночинной среды наших губерний, поэтому региональные вузы, библиотеки, музеи и краеведческие сообщества могли бы более активно включиться в поиск и актуализацию материалов о своих талантливых земляках, ярко проявивших себя в вынужденной эмиграции. Нужны координация действий, обмен информацией, совместные проекты.

Мария Александровна Каллаш (в девичестве Новикова) родилась 18 декабря 1886 года в дворянской семье в Кашинском уезде Тверской губернии. Её родители владели небольшим имением Демшино, ныне деревня с этим названием находится в Кесовогорском районе. Мария вышла замуж за дворянина Каллаша из того же Кашинского уезда.

О годах учёбы Марии Александровны нам пока практически ничего не известно. Впрочем, об уровне её образования судить можно хотя бы по тому, что она обучалась в Московском Екатерининском институте благородных девиц. Институт был основан в 1802 году по инициативе императрицы Марии Фёдоровны, матери только что взошедшего на престол Александра I. Учебная программа включала русскую словесность, Закон Божий, французский и немецкий языки, арифметику, географию, общую и естественную историю, физику. Кроме того, преподавались музыка, рисование, рукоделие. Режим дня был строг и насыщен: ученицы вставали в 6 утра и, с перерывами, занимались до 8 часов вечера.

Здание, в котором разместился Екатерининский институт, перестроил знаменитый архитектор Доменико Жилярди. Перед зданием в 1818 году разбили площадь, а за ним устроили Екатерининский парк с прудом. Ныне в здании института размещается Центральный дом Российской Армии, а площадь именуется Суворовской.

Но и таким престижным образованием молодая кашинская дворянка не ограничилась. По зарубежным источникам мы выяснили, что Мария Каллаш прослушала курс лекций в скульптурных классах художника Н.А. Андреева в Императорском Строгановском центральном художественно-промышленном училище.

Первые сведения о творческой биографии Марии Александровны Каллаш относятся к 1910-м годам и касаются её журналистской работы в московских периодических изданиях. Так, под псевдонимом М.А. Гаррис она напечатала 15 марта 1912 года в газете «Утро России» едкую рецензию на только что вышедшую книгу Василия Розанова «Уединённое». Заметим, что в 1929 году, уже в эмиграции в Париже, Мария Александровна выпустила под псевдонимом М. Курдюмов книгу «О Розанове», наполненную интересными философскими размышлениями о наследии этого выдающегося философа и писателя (в 2007 году она вошла в изданный в Санкт-Петербурге сборник «В.В. Розанов в литературе русского зарубежья»). В 1915 году журнал «Женское дело» опубликовал под псевдонимом М.А. Гаррис её статью «Памяти Л.М. Родионова».

Мария Александровна сотрудничала в издательстве «Путь», газете «Новое время», а после революции — в «Красной газете». На родине она успела стать автором двух книг: «Зинаида Волконская и её время» (М., 1916) и «Уголок Пушкина» (М.; Пг.,1923).

М.А. Каллаш-Гаррис выступила на заре российского кинематографа сценаристом трёх художественных фильмов: «Бэла» (1913), по повести М.Ю. Лермонтова; «Обрыв» (1913), по мотивам романа Ивана Гончарова (не откажу себе в удовольствии назвать звёздный состав актёров: Иван Мозжухин, Вера Юренева, Софья Гославская, Виктор Туржанский, Пётр Лопухин, Александр Вертинский); «Тени греха» (1915) по роману А.В. Амфитеатрова «Людмила Верховская».

В 1922 году Мария Каллаш выехала в командировку в Италию и Германию, откуда переехала в Париж и осталась там навсегда.

Мария Александровна являлась членом Союза русских писателей и журналистов в Париже. Здесь вышли её книги «Риму или Христу» (1927), «Кому нужна церковная смута?» (1928), «Василий Розанов» (1929), «Церковь и новая Россия» (1933), «Рим и православная церковь» (1939), «Дни примирения» (1946). Большой резонанс получила цитируемая и поныне её книга о А.П. Чехове «Сердце смятённое» (1934).

Интерес Марии Александровны к церковно-религиозной проблематике сформировался ещё в России, хотя в литературно-творческом и деятельностном отношениях раскрылся в полной мере уже во Франции. Она была активным автором христианского журнала «Путь», слушательницей в Религиозно-философской академии, активно участвовала в церковной жизни русской православной общины, оставалась в числе немногих сторонников Московской патриархии.

Она высоко ценила дружбу с выдающимся мыслителем Николаем Александровичем Бердяевым. В Российском государственном архиве литературы и искусства сохранились несколько писем М.А. Каллаш Н.А. Бердяеву. Вот что она пишет 26 июня 1931 года о положении в Русской православной церкви за границей: «Дорогой Николай Александрович! Получила Ваше письмо с опозданием, потому что пробыла три дня вне Парижа, в школе Quincy, где у меня идет подготовка моих учениц к экзаменам. Вашу точку зрения на действия Москвы и на воззрения митрополита Елевферия /В январе 1931 года митрополит Виленский и Литовский Елевферий был назначен Экзархом Московского Патриархата в Западной Европе. — В.В./ я вполне понимаю, но не разделяю. С первого момента и при первом впечатлении митрополит Елевферий действительно производит впечатление «законника» и «формалиста», но когда подходишь к нему ближе (я переписываюсь с ним уже два года), то становится ясным, что его кажущая жёсткой непреклонность в повиновении «закону» не есть служебное преклонение перед мёртвой буквой, а лишь проявление огромной внутренней цельности. «Старорежимного» в нём нет, потому что он ни в какой мере не является слепо исполнительным церковным чиновником. Для него всякая «мёртвая буква» есть живое слово, полное живого смысла, и если он каждую букву принимает без оговорок, то только потому, что он как-то сумел горячо и крепко уверовать во всю сумму всех православных законоположений. Он мне не раз говорил и писал о том, как трудно было ему в его годы оторваться от старой России и принять и усвоить мысль о возможности России совершенно новой, ни в чём не похожей на прежнюю. Церковь, зависимая от государства, ему служащая, всегда была чужда митрополиту Елевферию, и в этом отношении он никогда не был «синодальным архиереем»… Во всех таких вопросах я мысленно всегда спрашиваю, что бы ответил покойный мой духовник о. Алексей Мечов. И думаю, что одобрил бы и запрещение, и строгую дисциплину, которой требует митрополит Елевферий от духовно разболтанной эмиграции. Простите, что написала письмо в 10 метров длины, очень хочется повидать Вас, дорогой Николай Александрович! Сердечно приветствую Вас и Ваших. С глубоким уважением, искренно Вам преданная М. Каллаш».

Интерес к А.П. Чехову у Марии Александровны был с молодости. В личном фонде вдовы писателя О.Л. Книппер-Чеховой хранятся многочисленные письма М.А. Каллаш, которая постоянно посещала в Москве «кннпперовские» спектакли. 17 февраля 1916 года она пишет: «Поздравляю Вас, дорогая Ольга Леонардовна, с юбилеем «Вишнёвого сада», крепко Вас целую 250 раз /в этот день состоялся 250-й спектакль «Вишнёвого сада». — В.В./). Раневская до слёз радовала зрителей настоящим искусством, и я надеюсь, что хоть сегодня Вы, такая требовательная к себе, поймёте и поверите до конца, сколько красоты Вы вносили и вносите в человеческую жизнь. Ваша М. Каллаш».

Во Франции творчество Чехова уже в 1920—1930-е годы глубоко оценили читатели и зрители. Пониманию его поэтики немало способствовали и исследовательские работы русских эмигрантов — писателей, философов и литературоведов, и публичное обсуждение «чеховианы» в европейской культуре. Конечно, одними из самых ярких работ писателей-эмигрантов о Чехове были творения Ивана Бунина. Но ими далеко не исчерпывались попытки «взгляда со стороны». Сам Бунин выделял в этом ряду книгу Марии Каллаш «Сердце смятённое», изданную ею под псевдонимом М. Курдюмов /видимо, по деревне Курдюмово, располагавшейся близ её родного имения Демшино под Кашином. — В.В./.

По мнению Курдюмова, «Чехова у нас просто не дочитали до конца». И далее: «О Чехове без преувеличения можно сказать, что он — один из самых свободных художников в русской литературе. А по значению поставленных им вопросов, по его проникновению в глубину русской души с её мучительными поисками высшего смысла жизни и высшей правды, Чехов превосходит и гениального бытописателя русских типов Гончарова… Мировоззрение Чехова-человека близко связывало его с его эпохой, с торжествовавшим тогда рационализмом и позитивизмом. Но он не принял их до конца, не мог на них успокоиться. Чехов и своей личностью, и духовным состоянием своих героев из среды русской интеллигенции уже знаменует кризис русского рационализма как господствующего направления, ещё довольно задолго до того момента, когда этот кризис наступил для значительного большинства уже с несомненной очевидностью. Чехов сумел ощутить его первые трещины. Есть все основания думать, что он носил их в самом себе, но появились они в нём, надо предполагать, со стороны его творческой интуиции».

Книгу «Смятённое сердце», которая так и не издана пока в России, можно цитировать до бесконечности, настолько она глубока и точна в понимании личности и творчества великого писателя: «Чехов, внимательно читаемый теперь, после кровавой русской катастрофы, не только не кажется изжитым до конца, но становится гораздо ближе, во многом понятнее и неизмеримо значительнее, чем прежде… никогда ни в чём он не скрывал того, что человеческая скорбь ему всегда была несравненно дороже, важнее, интереснее гражданской скорби… Его талант в самом большом и серьёзном не вызывал энтузиазма у читателей, потому что Чехов по своему мироощущению оказывался стоящим одиноко в современной толпе».

В российском альманахе «К свету» в 1994 году опубликована статья М.А. Каллаш «Подвиг святого Сергия Радонежского и дело митрополита Сергия», где она проводит мысль о том, что «преемники Святейшего Тихона продолжали его дело и заботу об укреплении Церкви, о предоставлении ей возможности широко совершать христианское служение в стране, правительство которой поставило своей прямой задачей борьбу с религией и стремилось всеми силами истребить Имя Божие из памяти и из сердца всего народа». Недавно напечатана и её блестящая статья «Православие и большевизм» о ликвидации религиозного образования в советской школе в 1917—1929 годах, в которой показывается, что «антирелигиозное воспитание представляло собой оппозицию религиозному воспитанию или «перевёрнутый» Закон Божий».

Мария Александровна Каллаш скончалась в Париже 26 февраля 1955 года и похоронена на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. А поиски и находки, связанные с её творчеством, продолжаются. Недавно в личном архиве поэта Марка Лисянского /автор гимна Москвы «Дорогая моя столица». — В.В./ найдена рукопись статьи «Похороны Толстого» — бисерный каллиграфический, почти без помарок, почерк на четырёх листах папиросной бумаги. Вверху — парижский адрес, витиеватый росчерк «М. Каллаш». В конце подпись разборчивее: «М. Курдюмов». Рукопись явно предназначалась для какой-то газетно-журнальной русской редакции. Трагическое в масштабах всей мыслящей России событие запечатлено на бумаге умным, зорким и талантливым очевидцем. Марк Лисянский приобрёл эти странички у уличного букиниста во время туристической поездки в Париж в 1966 году.

Последней владелицей имения Демшино была София Александровна Новикова, в замужестве Гельдт, родная сестра Марии Александровны. Не ждут ли нас находки и открытия, касающиеся молодых лет М.А. Каллаш и истории рода дворян Новиковых, в фондах Государственного архива Тверской области?